Коллекция «Romantic»  - Шарлотта Ульрих

— Я тебе говорю! — подчеркнула Юлька. — Я в таких вещах НИКОГДА не ошибаюсь!

— Я тоже не ошибаюсь! — подумала про себя. — Но ничего такого не видела.

После этого сообщения Ирочка стала так кокетничать с Антоном, что становилось противно.

— Антон, — говорила она детским наигранным голосом. — Ну, что ты мне подкинул? Я так и остаться могу!

Они сидели рядом, и, когда он шутил, Ирочка развязно хохотала и откидывала голову назад.

О, боже! Думала я про себя. Так парней не завлекают! Во всяком случае, ненадолго!

Я старалась определить степень увлеченности Антона. Он ей интересовался, но во взгляде на Ирочку не было и половины того, что содержалось во взгляде Геры на меня.

Когда парни пересели, Рома случайно оказался рядом со мной, Герино лицо при этом выразило что-то страшное:

— Как? Кто? Почему не я?

И следующие пятнадцать минут Гера делал завуалированные, но постоянные попытки согнать Рому с места. А Рома не понимал! Отнекивался, говорил «потом». Я старалась не улыбаться при этом, изображая полную наивность.

Когда Рома все же вышел, Гера в ту же секунду оказался рядом со мной, но сделал это с таким серьезным и нарочито естественным выражением лица, что мне потребовалось собрать все силы, чтобы не рассмеяться. Конечно, я тут совсем ни при чем!

Гера сел ко мне настолько плотно, что почти не оставил места. Мне стало неприятно, словно он лишал меня свободы, блокировал доступ ко мне всем и вся. Я отодвинулась к окну, оставляя между нами как можно больше пространства. Его действия настораживали, но Гера больше ничего не предпринимал и даже не поворачивал голову в мою сторону.

Я расслабилась и, рассматривая его, снова заметила, что он не может выносить мой взгляд. Когда он его чувствовал, то напрягался, погружался в карты и ни на миллиметр не двигал головой в мою сторону.

Внешности Геры, которую старалась разглядеть и понять, я не могла дать ни одного определения. Ей не подходили слова «симпатичный» и «милый», но и «некрасивый», «уродливый» тоже. Темные, коротко подстриженные, волнистые волосы, челка, прямая линия рта, губы не тонкие и не пухлые, неброские брови, среднего размера глаза, обычный нос. Все это сочеталось и не то, чтобы идеально, и не то, чтобы плохо.

Если бы Гера не обладал странным и загадочным стремлением ко мне, я бы никогда не обратила на него внимание.

* * *

— Знаешь, что я придумала! — мама заглянула в мою комнату. — А не приехать ли Саше к нам?

У меня внутри от радости аж все подпрыгнуло.

— И я уже с ним поговорила!

Внутри все похолодело.

— Я сказала: «Саша, а ты не хочешь к нам приехать?»

— И что он?

— Он засмеялся и сказал: «Можно».

Пронесся ураган мыслей. Офигеть! Саша будет в моей комнате? Я покажу ему свой класс? Я буду ходить с ним по улице?

— Да ладно! Его тетя Тоня не отпустит, — поспешила разочаровать мама. — Она так за него боится.

Но мои мечты уже не остановить. О, если бы я привела в класс Сашу, девчонки бы обступили его со всех сторон, задавали бы вопросы, он бы отвечал, смеялся, и ямочки играли на щеках. Мне бы завидовали все! Я бы сама себе завидовала!

Потом мы бы пошли гулять. Саша бы не ориентировался, выглядел непонимающим, я бы взяла его за руку, потянула вперед, обернулась через плечо и засмеялась. Мы пошли бы туда, где старые дома. Я бы много болтала, рассказывая, что знаю о поселке, а так как ничего не знаю, то придумывала бы на ходу. В этот день нас бы видели ВСЕ!

А потом бы мы поехали на дачу. Я бы показала недостроенный третий этаж и любимую поляну в лесу.

Но Сашу ко мне не отпустили. Тетя Тоня сказала категоричное «нет», а мама не стала настаивать.

* * *

Вечером, во время большой остановки, все выбежали на улицу, а я осталась. Достала дневник, но не успела написать и пары строк, как в проходе тут же появились Антон и Гера.

Смутились.

— Мы пришли играть в карты, — объяснил Антон.

— Девчонки на улице, — вежливо ответила им, как будто сама не могла их интересовать. — Но они скоро вернутся.

Мне было абсолютно все равно, останутся они или уйдут. Если останутся — хорошо, мне будет интересней в их компании, если нет — смогу что-нибудь записать.

Антон с Герой секунду подумали, но все же прошли и сели. Я постаралась закончить фразу.

— А что ты пишешь? — спросил Антон.

— Дневник, — ответила несколько удивленно, и в голову не могло прийти, что Антон может спросить об этом.

— И о чем же ты пишешь?

Я улыбнулась. Вообще-то, писала о нем. Как подсела вчера, спросила, не помнит ли.

— О чем думаю, о том и пишу! — засмеялась.

Антон больше не приставал. Они с Герой залезли на верхние полки и начали о чем-то болтать. Но писать я уже не могла, внутри проснулась тревога, что и этот дневник будет однажды украден. Я перевернула страницу и замалевала имя Громова, если эти записи будут прочитаны, хотя бы о нем никто не догадается. Спрятала дневник, подсела к окну и стала слушать парней.

Они говорили о чем-то своем, о каких-то кассетах или приборах. А за окном темно, фонари и такие… характерные вокзальные звуки.

— Почему ты такая грустная? — вдруг спросил меня Антон.

Грустная? Я удивилась.

— Не знаю, никто же не развлекает! — постаралась придать себе веселость.

— Теперь мы с Жорой будем тебя развлекать!

Я воодушевилась.

Первые пять минут они еще обращались ко мне, что-то спрашивали, но потом снова чем-то увлеклись и забыли. Антон, умно рассуждая, объяснял что-то Гере, а тот смотрел на него с уважением и чуть ли не всем телом впитывал информацию. Почему-то я почувствовала недостаток под названием «женский пол». «Сколько бы ты чего-то ни изучала, ты всегда будешь глупее мужчин». А ведь я все прошлое лето потратила на компьютеры, и знала о них все от программного обеспечения до «железа».

Я перестала улыбаться и делать вид, что мне интересно. Конечно, они не обязаны меня развлекать, но и я не обязана изображать радость.

— Что-то ты опять невеселая, — заметил Антон.

— Ага, — отозвалась просто, даже не улыбнувшись.

Антон слез с полки:

— Пусть тебя пока Жорик развлекает, — распорядился он и вышел.

Я тут же залезла на место Антона, высунула голову в окно и почувствовала волнение. Если с парнями невозможно разговаривать, то их хотя бы можно чувствовать! Нельзя отрицать тот факт, что Гере я нравлюсь. Интересно, с чего он опять начнет разговор.

Мне хотелось чего-то волнующего, чего-то берущего за душу, хотелось каких-нибудь признаний, от которых бы сердце останавливалось…